Ветеран АТО Юрий Дмитренко: Мы сами создаем героев, а затем в них разочаровываемся

19.07.2018 74 0

 

Когда видишь парня, невольно восхищаешься его отношением к жизни. В 20 лет Юрий пошел в добровольческий батальон. В сентябре 2014-го попал на фронт. Полтора года защищал Украину на передовой, но вследствие ранения потерял левую ногу.

Несмотря на все, парень не перестал жить по полной. В конце прошлого года он принес Украине бронзу на «Играх героев». А три месяца назад устроился на работу в патрульную полицию.

Защищать свою страну на фронте Юрий больше не может. Но убежден: быть полезным своему государству можно и в тылу. Начиная от собственного дела, и заканчивая ответственным голосом на выборах.

Спецпроект «Выборы выборы» пообщался с ветераном о спортивных соревнованиях, войне и ответственности на Украинских выборах.


«Мы не знаем, что сделал для войны или для страны человек, который сидит у тебя за соседним столиком»

— Как тебе удалось сохранить оптимизм после получения такой страшной травмы?

— На самом деле я не считаю, что у меня очень тяжелое ранение. Не всегда, когда конечности все на месте, это ранение легче. Я был в госпитале всего около двух месяцев. Есть ребята, которым сохранили ноги-руки, но они по полгода-год находятся в госпитале, так как лечатся постоянно. Все очень относительно по тяжести.

И морально это воспринимается нормально. Так же, как и было раньше.

— Я читала твои интервью. Даже когда произошло ранения, ты относился к этому с позитивом.

— Просто весело было. Я всегда стараюсь много смеяться. Смеялся, когда меня раненым вытаскивали, шутки отпускал. Хотел сделать селфач с товарищем, который меня вытаскивал, но не получилось.

Так же дальше в госпитале постоянно смеялся, много шутил по этому. Люди сначала не верили и думали, что это каким-то обезболивающим. Затем они поняли, что просто я такой есть. Не вижу какой-то причины, чтобы из-за ранения грустить или горевать.

— Я знаю, что ты вернулся с травмой, и твои близкие люди даже об этом не знали.

— Близкие люди, родители всегда все узнают последними. Они сначала не знали, что я поступил на службу в армию. Потом не знали, что я нахожусь в АТО.

— Что ты им говорил? Мама звонит, а ты ей — что?

— Сначала я просто не говорил, что пошел на службу. Я пошел в добровольческий батальон, но он сразу вошел в состав Вооруженных Сил. Я пошел туда в первые дни августа и до конца месяца подписал контракт с 54-м отдельным разведывательным батальоном. Все это время я говорил родителям, что нахожусь у друзей в Тернополе, поехал по делам. Тогда они как-то нашли контакты друзей, позвонили, а друзья не были в курсе, что я в них.

Тогда я сказал, что уже месяц служу в армии. Ясно, что был шок. Но я врал, что не в зоне боевых действий. Это было начало осени 2014-го. И я им говорил, что моя часть где-то на Волыни, ближе к Беларуси, это не АТО. Где-то полгода я врал, а потом как-то перестал. Хотя родители подозревали, потому что это очень трудно скрывать.

Когда узнали, поняли. Но им было трудно, потому что это родители. Они переживают. Когда получил ранения, они не знали более 5 месяцев. Я говорил, что просто прохожу службу.

— Ты не хотел их волновать?

— Да. И не хотел, чтобы они сидели со мной в госпитале. Мне было нормально, я отдыхал, а у них на это, как и у большинства людей, реакция была бы другая. Мне это не надо было. Для меня это — жалость.

— У меня лично есть ощущение, что люди здесь не совсем понимают, что война очень близко. Что ты об этом думаешь? Почему так происходит?

— Когда на меня посмотреть в повседневной жизни, может также показаться, что я к войне не имею никакого отношения и не имел никогда. Вот мы сейчас сидим в кафешке какой-то. Кто-то может прийти, посмотреть и сказать — зажрались, в стране война, а они сидят в кафешках.

Сначала это тоже вызвало у меня критику, когда я приезжал с войны в отпуск. В стране война, а люди отдыхают, ходят на какие-то мероприятия, развлекаются. Сначала я этого не понимал, но надо было осознать, что на самом деле это нормально и так должно быть.

Мы не знаем, что сделал для войны или для страны человек, сидящий у тебя за соседним столиком, во-первых. А во-вторых, видимо, так и надо, потому что, видимо, для того и я воевал, чтобы в моей родной Полтаве и на остальной территории Украины люди не чувствовали войну.

Видимо, для того и надо было охранять территории, которые охватила война, чтобы в дальнейшем не надо было их отвоевывать, и люди морально и психологически не сталкивались с этим.

Ясно, что есть много равнодушных людей. Но они есть в любом обществе. В одном более, в другом — меньше. Так произошло. Надо понимать, что лучшие люди голосуют на выборах, не лучшие люди живут с тобой на одной улице.

— Не все возвращаются с войны и относятся к жизни так положительно, как ты. Как помочь тем, кто не может выйти из депрессии?

— Многие много думают и мало делают. Почему в армии главное — кого-то занять делами? Потому что разная чепуха в голову лезет. Здесь, по факту, то же саме.

Много проблем от незанятости. Здесь надо просто найти какую-то сферу деятельности, в которой ты хочешь развиваться. Очень прикольно рассказывать, что во всем виновата война, ПТСР, ранения. Очень прикольно снимать с себя ответственность и говорить, что кто-то виноват. Надо начинать брать на себя ответственность.

Говорят, что многие требует после войны какой-то психологической помощи. Это действительно так, но и многим надо просто начать чем-то заниматься.

ФОТО: АННА Грабарская

«Когда каждый день человеку говорить, что она» мусор «, он, видимо,» мусором «и станет»

— У твоей ноги есть инстаграм. Как возникла такая идея?

— Когда был во Львове. Там у одного заведения есть фигурка мужчины и стул, на котором туристы фоткаються. Я смотрел на него и думал — прикольно было бы поставить туда ногу. Тогда мне подсказали, что есть куча инстаграмов, начиная от уточки для ванны, которую фотографирует кто-то по всему миру, заканчивая котами и собаками.

— У кого больше подписчиков — у тебя или в ноги?

— Подписчиков больше у меня, но меня узнают все по ноге. Мою ногу больше знают, чем меня. Кстати, даже в Грузии подошел парень поздоровался, а потом мне отписали, что он узнал меня по ноге.

— У тебя две сменных ноги?

— Три. У меня есть беговая, обычная и для купания. Основная разрисованная руками. Это акриловые краски. Рисовал с девушкой.

— В конце прошлого года ты получил бронзу на «Играх героев». Как думаешь, благодаря чему?

— Да звезды сошлись. На самом деле, я в этих соревнованиях вообще не планировал участвовать. За месяц до них у меня была операция. За неделю — я только ходить заново начал. Раз или два пошел в спортзал и понял: если я хожу уже, то чего бы не сходить на соревнования? Я не рассчитывал на призовые места, хотел для себя выступить.

— На Играх ты встречался со спортсменами из других стран?

— Вообще мне пришлось немного в жизни пообщаться с ветеранами. Год назад я ездил в Хорватию на футбол, и получилось пообщаться с ветеранами хорватской войны. Очень крутой опыт, потому что они сейчас — это мы через 20 лет. У нас очень похожая ситуация, очень похожая война.

Они с этим «русским миром» воевали не напрямую, потому что это была война с Сербией, которую подогревала Россия. Они в принципе смогли выйти из нее победителями и отразить свои территории назад.

Для нас это в разы труднее, потому что Россия прямо под боком, и мы воюем не с какой Сербией, а напрямую с Россией, которая полностью это все финансирует, снаряжает, занимается войсками.

Ветераны рассказывали, что 4-5 лет вы герои в стране, вас чуть ли не на руках носят, о вас помнят. Далее о вас просто забывают. Главная задача ветеранского движения в них была просто объединиться и быть одним целым. И все свои вопросы, проблемы решать вместе.

У них это получилось. И главная наша задача будет именно суметь объединиться. Чтобы не было, как у нас всегда бывает — 100 гетманов и каждый в свою сторону тягне.

— Что ветераны других стран знают об Украине?

— Хорваты знают, что у нас война с пророссийскими сепаратистами и, в том числе, с российскими формированиями. Они знают об аннексии Крыма, об оккупации части територий.

В прошлом году, когда ездил в составе резерва «Invictus Games» в Торонто, общался со многими ветеранами из разных стран мира. В глазах западного цивилизованного мира мы так же защитники и ветераны наравне с ветеранами других стран.

— Как ты оказался в патрульной полиции?

— Я работаю на гражданской должности. Не могу быть полицейским по ранению. Работаю в отделе связей с общественностью.

— Как возникла такая идея?

— Я сидел и думал: что-то надо делать. На тот момент я проходил курсы по программированию. Работал в одном медицинском учреждении, модерировал сайт. Решил, что надо что-то немного, пожалуй, изменить.

Проговорился одной своей подруге. И так получилось найти контакты с нынешним начальником Департамента патрульной полиции. Это Евгений Жуков, позывной Маршал, он сам бывший участник боевых действий, тоже был ранен. Списался с ним, договорился о встрече. И на следующий день принес все документы. Через день-два я уже устроился.

— Как ты воспринимаешь критику со стороны общественности?Мол, полиция не выполняет обязанностей

— У нас всю жизнь всегда полиция ничего не делает и никогда не будет ничего делает, так же, как и остальные службы, по мнению некоторых. Я выходил на патрулирование, мне было интересно просто посмотреть на работу патрульной изнутри, и это очень крутой интересный опыт.

Много разочарования в некоторых наших гражданах. Потому что вместо того, чтобы нормально признать, что нарушил, человек начинает в твой адрес просто сыпать грязью.

Я знаю, что все люди, которые со мной были в патруле — все пришли после 2015-го года. Это все новые мотивированные люди, которые пришли не на зарплату, а потому что хотели что-то изменить, и им это нравится. А каждый тебе будет рассказывать, какой ты плохой человек, давать советы и рассказывать, где ты будешь стоять и должен делать. Я, наверно, не смог бы работать патрульным.

Когда ежедневно человеку говорить, что он «мусор», он, видимо, «мусором» и станет. Потому что это пропаганда. Она действует в нас годами. Годами впихивали людям в голову в Крыму или на Донбассе, что они — Россия. Поэтому люди и поддерживали Россию.

ФОТО: АННА Грабарская

«Люди считают, что какая-то Мессия должен их спасти. Но так не бывает»

— Государство заботится о ветеранах? Ты чувствуешь поддержку?

— Прямо гладит по головке и вкладывает постель. Отношение может быть разное. В зависимости от того, что такое опека, как она нужна, сколько необходимо.

По факту, протезирование в Украине бесплатное, в том числе и для военных. Относительно уровня — я доволен. Я не переживал о протезе с первого своего дня. Мне объяснили, что все будет хорошо, государство это обеспечит.

— Государство все три ноги тебе обеспечило?

— Две. Спортивную обеспечил «Проект поддержки протезирование Украины» Украинско-Канадского фонда поддержки. Но сейчас Украина также пытается продвинуться в спортивном протезировании и начать обеспечивать спортивным протезированием тем, кому это необходимо, за государственные средства.

Сейчас я попал в такую ​​программу на получение усиленного протеза для занятия кросфитом. На него можно давать разную нагрузку. И сейчас, насколько я знаю, эти средства выделяет Трастовый фонд НАТО, но в дальнейшем государство должно обеспечить спортивное протезирование тем, кто в этом нуждается. Кстати, они стоят недешево. Моя нога — в районе 70-80 тысяч гривень.

Так же выплачивается пенсия. Не знаю, большая или маленькая — я сейчас получаю 4,5 тысячи. Для того, чтобы прожить в Киеве, этого явно не хватает. Но я могу себе позволить работать. И как дополнительно это достаточно.

Я получил также компенсацию за группой инвалидности после ранения. Полтора года назад это было где-то около 10 000 долларов. Не знаю, это много или мало, но, по моему мнению, этого достаточно, например, чтобы открыть свою собственное дело.

Поскольку я снимал квартиры и жил по общежитиям, государство обеспечило меня средствами, я купил квартиру. С кем я общался — почти все люди, которые получили ранения и группы инвалидности, получили средства на квартиру или саму квартиру. Проблемы есть, в основном, с документами и получением земли. Но часто это проблемы на уровне военной части, решаются.

— Следишь ли ты за политикой и ходишь ли на выборы?

— Последние выборы, на которых я был, это выборы президента. Тогда я дальше пошел на службу в армию и в парламентских участия не принимал. Ясно, что для меня эта тема интересна. Этим нужно интересоваться, потому что так живет твоя страна, а выборами определяется ее дальнейшее движение и судьба.

— Когда ты идешь на выборы, то по каким критериям голосуешь за кандидата?

— Я не ходил уже четыре года. У нас есть такая проблема, что люди очень любят создавать героев и кумиров в Украине. Не знаю, может, такое везде во всем мире, но у нас — особенно. Мы очень любим создать из человека, который скажет несколько популистских слов или заявок, героя. Мы обжигаемся на этом ежедневно. Даже в футболе обожглись.

Мы создаем героев, а потом в них разочаровываемся. И так каждый раз.

Я реально верю в то, что если бы выбрали президентом Илона Маска, то за месяц его бы обгадили все те, кто его выбрав.

Тому что люди считают, что какая-то Мессия должна их спасти. Придет какой-то новый варяг, ждут кого-то с юга. Но так не бывает. Во-первых, один человек ничего не решит.

Очень легко снять с себя ответственность. Это самое легкое, что можно сделать. Потому что, когда выходишь из зоны комфорта, то всегда надо думать. Когда речь идет о выборах, то это самое трудное. Надо же погуглить, поискать информацию, потратить день, чтобы определиться, хороший человек ваш кандидат или плохой. Легче сдуру за кого-то проголосовать.

У нас очень любят говорить, что рыба гниет с головы, но на самом деле загнивания начинается именно с внутренностей. Председатель потом засыхает. Надо об этом задуматься.

— Как человека побудить интересоваться политикой?

— Этого не изменишь. Это просто сущность самого общества. Что плохо — они голосуют на выборах, хорошо — дальше они очень мало в чем берут участь.

Есть некая критическая масса населения. Очень часто это до 5%. Их достаточно, чтобы произошли какие-то изменения. И это касается всего — политики, выборов, реформ. Именно эти люди двигают страну.

— На предыдущих парламентских выборах была тенденция включать в списки ветеранов войны. Или они шли сами. Как ты к этому относишься? Должны такие люди идти в политику?

— Однозначно, что должны. Очень много ветеранов — это идейные люди, которые хотят много строить. Очень круто, когда их энергия выливается в полезное.

— Интересно, что именно ветераны и религия делят в Украине первенство среди доверия населения. Поэтому понятно, почему люди голосуют за ветеранов. Но нет людей, которые бы этим не пользовались. Как понять, что кандидат -ветеран — действительно достойный человек?

— Проверить. Это все очень легко. Надо думать и спрашивать. Ясно, что есть много самозванцев. Не всегда ветеран — это идеальный кандидат или идеальный человек. Не всегда ветеран является героем. Вообще, по моему мнению, героизация — это очень плохо. Человек может быть героем на войне, но это не значит, что он герой во всем и везде, потому что есть одно дело — это зона боевых действий, другая — бытовая жизнь, общественная работа, политика.

Если ты натягиваешь на себя образ ветерана и принимаешь его, то твоя ответственность за все сказанное-сделаное еще больше. Ты олицетворяешь образ ветеранов.

— Хотел бы сам когда-то пойти в политику?

— Нет, я не готов. Не в ближайшие годы — это точно. Я не ищу такой возможности, и такой идеи и близко нет. Дело не в том, что нет политических сил, к которым есть доверие, или я не хочу вымазаться об кого-то. Трудно работать, когда у тебя есть свои идеалы. Если что-то пошло не так, я бы развернулся и ушел, а так нельзя делать, потому что это работа.

Перевод — Prisma Project.

Читайте также: